Такое описание гленнских водопадов внушило путешественникам уверен- ность в недоступности их убежища, но им было не до того, чтобы замечать красоты природы. Потом все решили заняться необходимым, хотя и более низменным делом - ужином.

Ункас оказывал Коре и Алисе все услуги, какие только были в его си- лах.

Сочетание гордости и радушия на его лице забавляло Хейворда, который знал, что такая услужливость - не в обычаях индейцев. Однако правила гостеприимства считались священными, а потому незначительное отступление от строгих законов воинского достоинства не вызвало, по-видимому, пори- цания со стороны Чингачгука.

При этом внимательный наблюдатель мог бы заметить, что Ункас не сов- сем одинаково относится к девушкам. Например, подавая Алисе флягу с во- дой или кусок оленины на деревянном блюде, он только соблюдал вежли- вость; оказывая же подобные услуги ее темноволосой сестре, молодой моги- канин устремлял долгий взгляд на ее красивое, выразительное лицо. Раза два ему пришлось заговаривать с сестрами, чтобы привлечь их внимание. И каждый раз в таких случаях он говорил по-английски - правда, на ломаном языке, но все же понятно. Его глубокий гортанный голос придавал особую музыкальность английским словам. Кора и Алиса обменялись с ним нес- колькими фразами, и благодаря этому между ними установилось нечто похо- жее на дружеские отношения.

Ничто не нарушало важного спокойствия Чингачгука; он сидел в свете костра, и путешественники, беспокойно поглядывая на старого индейца, увидели наконец истинное выражение его лица, которое проступало сквозь наводящую ужас военную раскраску. Сестры находили между отцом и сыном большое сходство, с той лишь разницей, которую накладывают возраст и пе- режитые невзгоды. Свирепое выражение лица Чингачгука смягчилось, и от него веяло теперь ясным спокойствием, которое отличает обычно индейского воина, когда для него нет необходимости напрягать все свои способности, защищая жизнь. Легко было заметить по теням, которые иногда пробегали по смуглому лицу индейца, что вспышки гнева было достаточно, чтобы вступила в силу та страшная эмблема, которая на страх врагам была изображена на теле Чингачгука.

В отличие от него Соколиный Глаз не знал покоя. Живой взгляд развед- чика постоянно блуждал, не останавливаясь ни на мгновение. Он ел и пил с удовольствием, но бдительная осторожность ни на минуту не покидала его. Раз двадцать фляга или кусок жареного мяса замирали в руке охотника, и он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, как бы прислушива- ясь к отдаленному шуму.

- Друг, - заговорил Соколиный Глаз, вынимая из-под покрова листьев небольшой бочонок с вином и обращаясь к певцу, который отдавал должное его поварскому искусству, - попробуйте-ка этого виноградного сока - он прогонит все мысли о жеребенке и оживит вашу душу. Я пью за нашу дружбу и надеюсь, что бедная лошадка не послужит причиной ненависти между нами. Как ваше имя?

- Гамут, Давид Гамут, - ответил учитель пения, собираясь залить свои печали глотком вкусного и сильно приправленного пряностями напитка.

- Отличное имя, и, полагаю, оно передано вам хорошими честными пред- ками. Я люблю такие имена, хотя изобретательность христиан в этом случае значительно отстает от остроумных обычаев индейцев. Самого большого тру- са, какого я когда-либо знал, звали Львом, а его жена носила имя Пейшенс (терпение), между тем эта особа успевала наговорить множество неприятных слов в течение меньшего времени, чем нужно оленю, чтобы промчаться са- жень. У индейца имя - дело чести. Индеец обыкновенно принимает какое-ни- будь подходящее для себя прозвище. Конечно, имя Чингачгук, что значит "Великий Змей", не означает, что он и в самом деле змея; нет, его имя говорит, что ему известны все извороты, все уголки человеческой природы, что он молчалив и умеет наносить своим недругам удары в такие мгновения, когда они совсем этого не ожидают. Каково же ваше призвание?

- Я - недостойный преподаватель благородного искусства псалмопения.

- О!

- Я преподаю пение юным новобранцам Коннектикута.

- Вы могли бы выбрать занятие получше. Эти щенки и так слишком много хохочут и поют в лесах, когда им следовало бы сидеть затаив дыхание, как лисице в засаде. Умеете ли вы, по крайней мере, обращаться с ружьем?

- Слава богу, мне еще никогда не приходилось иметь дело со смертонос- ным оружием.

- Может быть, вы умеете находить путь по компасу, наносить на бумагу направление вод, обозначать на ней горы и пустыни так, чтобы люди сумели отыскать эти места?

- Нет, этим я не занимаюсь.

- У вас такие ноги, которые могут превратить длинную дорогу в корот- кую. Я полагаю, генерал посылает вас с поручениями?

- Никогда. Я следую только моему высокому призванию, то есть обучаю людей церковной музыке.

- Странное призвание, - произнес Соколиный Глаз и усмехнулся. - Всю жизнь повторять, как пересмешник, все высокие и низкие ноты, которые вы- рываются из человеческого горла! Впрочем, друг, пение - ваш талант, и никто не имеет права его хулить, как никто не смеет порицать искусство стрельбы или какое-нибудь другое умение. Покажите-ка ваше искусство. Пусть это будет наше дружеское прощание на ночь. Ведь девушкам предстоит набраться сил перед долгой дорогой, в которую мы отправимся на рассвете, пока еще не зашевелились макуасы.

- С великим удовольствием, - сказал Гамут. Поправив очки в железной оправе, он вынул свой излюбленный томик и немедленно передал книгу Али- се. - Что может быть более подходящим и успокаивающим, чем вечерняя мо- литва после дня, полного опасности и риска!

Алиса улыбнулась. Она взглянула на Хейворда и вспыхнула, не зная как ей поступить: