вас, - сказал Дункан. - Эти вопли хорошо знакомы мне, так как я часто слыхал их на поле сражения при обстоятельствах, которые нередко встреча- ются в жизни солдата. Это крик лошади. Иногда боль вырывает этот звук из ее горла, а иногда ужас. Вероятно, мой конь сделался добычей хищных зве- рей или же он видит опасность, которую не в силах избежать. Я мог не уз- нать этих воплей, пока был в пещере, но на открытом воздухе не могу оши- биться.

Разведчик и его товарищи слушали это простое объяснение Дункана с ин- тересом людей, которых новые понятия заставили отказаться от некоторых старых убеждений.

- У-у-ух, - произнесли могикане, когда истина стала им ясна.

Соколиный Глаз подумал немного и ответил:

- Я не могу отрицать справедливость ваших слов, потому что плохо знаю лошадей, хотя их здесь немало. Вероятно, на берегу вокруг них собрались волки, и теперь испуганные животные зовут на помощь человека, как умеют звать... Ункас, - на языке делаваров обратился он к молодому индейцу, - сойди-ка в пирогу и спустись по течению, швырни в стаю волков горящую головню, иначе страх сделает то, чего не в силах сделать волки, и мы ос- танемся без лошадей. Между тем завтра нам нужно двигаться быстро.

Молодой туземец спустился уже к воде, чтобы исполнить приказание раз- ведчика, когда на берегу реки раздался протяжный громкий вой, который скоро стал удаляться; казалось, охваченные внезапным ужасом, волки бро- сили свои жертвы.

Ункас поспешно вернулся обратно. И трое друзей снова стали сове- щаться.

- Мы напоминали собой охотников, потерявших указания звездного неба и несколько дней не видевших скрытого от них солнца, - сказал Соколиный Глаз, делая несколько шагов в сторону. - Теперь мы снова начинаем видеть приметы пути, и он, слава богу, очищен от многих препятствий. Сядьте-ка в тени берега, здесь темнее, чем в теин сосен. Говорите только шепотом, хотя, быть может, нам лучше и благоразумнее в течение некоторого времени беседовать только с собственными мыслями.

Стало ясно, что тревога Соколиного Глаза исчезла; теперь он был снова готов к борьбе. Было очевидно, что с открытием тайны, которой, его собственный опыт не мог объяснить ему, исчез его мгновенный страх и, хо- тя он ясно представлял, в каком положении они находятся, он был готов встретить любую опасность со всей отважностью своего мужественного ха- рактера. Его чувства, казалось, разделяли и туземцы. Они стояли на ска- ле, с которой открывался вид на оба берега; в то же время сами они были скрыты от глаз врага. Хейворд и его спутницы нашли нужным последовать примеру своих благоразумных проводников. Дункан собрал большую груду ве- ток сассафраса и положил ее в расселину, которая разделяла две пещеры. Кора и Алиса спрятались в эту расселину. Стены скал могли предохранить сестер от вражеских выстрелов; в то же время майор успокоил встревожен- ных девушек, сказав им, что никакая опасность не застигнет их врасплох. Сам Хейворд поместился недалеко от Коры и Алисы и мог разговаривать с ними вполголоса. Между тем Давид, подражая обитателям леса, спрятался между камнями так, что его неуклюжего тела не было видно.

Шли часы. Ничто не нарушало тишины и спокойствия ночи. Луна поднялась до зенита, и ее отвесные лучи освещали двух сестер, которые мирно спали, обняв друг друга. Дункан прикрыл сестер большой шалью Коры, тем самым спрятав от себя зрелище, которое он с такой любовью созерцал, потом опустил голову на обломок камня. Со стороны Давида неслись такие звуки храпа, которые в минуту бдения, конечно, возмутили бы его же собственный слух. Словом, кроме разведчика и могикан, всех победил сон, все утратили сознание действительности. Но бдительные стражи не знали ни сонливости, ни усталости. Неподвижные, как камни, они лежали, сливаясь с очертаниями утесов, беспрестанно окидывая взглядом темные ряды деревьев, которые окаймляли противоположный берег узкого потока. Ни один звук не ускользал от их слуха, и самый тщательный наблюдатель не мог бы сказать, дышат они или нет. Было очевидно, что такую осторожность породила долгая опытность и что самая тонкая хитрость врагов не могла бы обмануть ее. Однако все было спокойно. Наконец луна закатилась; над верхушками деревьев у излу- чины реки появилась розовая полоска и возвестила о наступлении нового дня.

Тогда Соколиный Глаз впервые пошевелился, пополз вдоль утеса и разбу- дил крепко спавшего Дункана.

- Пора в путь, - прошептал охотник. - Разбудите девушек и, когда я подведу пирогу к удобному месту, приготовьтесь спуститься к реке.

- А ночь прошла спокойно? - спросил Хейворд. - Меня сморил сон и по- мешал мне караулить.

- Да, и теперь все тихо, как было в полночь. Но тише! Молчите и торо- питесь! - И разведчик пошел к пироге.

Окончательно проснувшись, Дункан приблизился к спящим девушкам и, от- кинув шаль, прикрывавшую их, сказал:

- Кора! Алиса! Проснитесь, пора в путь!

Кора подняла руку, точно отталкивая кого-то. Алиса же пролепетала своим нежным голоском:

- Нет-нет, дорогой отец, нас не покинули, с нами был Дункан!

- Да, Дункан здесь, - с волнением прошептал юноша, - и, пока он жив и пока грозит опасность, он тебя не покинет!.. Кора! Алиса! Вставайте! По- ра в путь!

Вдруг Алиса пронзительно вскрикнула, а Кора Вскочила и выпрямилась во весь рост. Не успел майор выговорить слова, как раздались такие страшные завывания, что даже у Дункана вся кровь прихлынула к сердцу. С минуту казалось, будто все демоны ада наполнили воздух, окружавший путешествен- ников, и вились около них, изливая свою лютую злобу в диких криках.

Ужасный вой несся со всех сторон.

Испуганным слушателям чудилось, что нестройные вопли раздавались в