мелькнули ноги дикаря, и ружья могикан мгновенно выстрелили. Гурон при- сел на раненую ногу, и все его тело показалось из-под прикрытия.

С быстротой мысли Соколиный Глаз воспользовался этим и выстрелил из своего рокового "оленебоя". Листья дуба заволновались, ружье гурона упа- ло с высоты, и после короткой напрасной борьбы тело дикаря закачалось в воздухе, хотя он все еще отчаянно цеплялся за обнаженный сук дерева.

- Во имя милосердия, пустите в него пулю! - воскликнул Дункан, с ужа- сом отводя взгляд от несчастного.

- Не истрачу ни одной дробинки, - твердо произнес Соколиный Глаз. - Он все равно погиб, а у нас нет лишнего пороха, между тем бой с индейца- ми иногда длится по нескольку дней. Вопрос идет о том, сохранят ли они свои скальпы или уцелеют наши.

Никто не мог возражать против такого сурового и непоколебимого реше- ния.

Крики в лесу смолкли, выстрелы ослабли; взгляды друзей и врагов не отрывались от несчастного, висевшего между небом и землей. Ветер раска- чивал тело, и, хотя из уст погибающего не вырвалось ни стонов, ни ропо- та, он по временам мрачно оглядывался на своих противников, и тогда, несмотря на расстояние, они читали в его чертах лица муку отчаяния. Три раза разведчик поднимал свое ружье, три раза осторожность останавливала его, и длинное дуло прославленного "оленебоя" медленно опускалось. Нако- нец одна рука гурона разжалась и, обессилев, повисла вдоль тела. Отчаян- но, но бесплодно пытался он снова овладеть веткой - рука судорожно хва- тала пустоту. Молния не была быстрее выстрела Соколиного Глаза; труп ди- каря дрогнул и, точно свинцовый, упал в пенящиеся волны реки.

Ни один победный клич не огласил воздух после этого события, и даже суровые могикане с ужасом молча переглянулись между собой. Из леса снова донесся страшный вопль. Только один Соколиный Глаз сохранил способность рассуждать; он покачал головой и укоризненно пробормотал:

- Это был последний заряд пороха, последняя пуля из сумки... Я посту- пил, как мальчишка, - сказал он. - Ну не все ли мне было равно, живой или мертвый он свалится в воду!.. Ункас, мальчик мой, пройди-ка к пироге да принеси оттуда большой рог. Там весь запас нашего пороха. К сожале- нию, мы, вероятно, скоро истратим его до последней крупинки. Если я оши- баюсь, пусть скажут, что я совсем не знаю макуасов.

Молодой могиканин быстро пошел исполнить приказание разведчика. Соко- линый Глаз уныло и бесполезно перебирал содержимое своей сумки и напрас- но старался выскрести порох из пустой пороховницы. Его занятие скоро прервал громкий и пронзительный крик Ункаса. Даже для неопытных ушей Дункана восклицание молодого могиканина показалось сигналом нового, неж- данного бедствия. Хейворд быстро вскочил, совершенно позабыв об опаснос- ти, которую мог на себя навлечь, встав во весь рост. Точно поддаваясь его побуждению, все остальные тоже кинулись в узкий проход между двумя пещерами. Они двигались так быстро, что выстрелы их врагов пропали впус- тую. Крик Ункаса заставил сестер и раненого Давида выйти из своего прию- та, и скоро все поняли, какое несчастье привело в ужас молодого индейца.

Невдалеке от утеса виднелась легкая пирога разведчика; она неслась по реке, очевидно, под управлением какого-то невидимого пловца. Когда Соко- линый Глаз увидел это, он мгновенно вскинул ружье и спустил курок; сверкнула искра кремня, но ствол не ответил выстрелом.

- Поздно! Слишком поздно! - воскликнул Соколиный Глаз и с отчаянием уронил ружье на землю. - Этот злодей миновал быстрину, и, даже если бы у нас был порох, я не мог бы остановить его пулей.

Между тем предприимчивый гурон приподнял голову из-за борта пироги и, скользя по течению, взмахнул в воздухе рукой. Из его груди вылетел по- бедный клич; из леса ему ответили завывания, смех и свирепые крики.

- Смейтесь, дети сатаны! - пробормотал разведчик, садясь на выступ скалы. - Самые меткие ружья, лучшие три ружья в этих лесах, теперь не опаснее прошлогодних оленьих рогов!

- Что же теперь делать? - спросил Дункан. - Что с нами будет?

Вместо ответа Соколиный Глаз только провел пальцем вокруг темени, и это движение было до того красноречиво, что никто из видевших жест раз- ведчика не мог усомниться в его значении.

- Нет-нет, наше положение не может быть так безнадежно! - воскликнул молодой майор. - Гуроны еще не здесь, у нас есть возможность укрепить пещеры и помешать им высадиться.

- А какими средствами, спрошу я вас? - послышался вопрос Соколиного Глаза. - Стрелами Ункаса или слезами девушек? Нет-нет, вы молоды, бога- ты, у вас есть друзья, и я понимаю, что в ваши лета тяжело умирать. Но, - прибавил он и перевел взгляд на могикан, - не следует забывать, что мы с вами белые. Покажем жителям этих лесов, что белые так же бесстрашно проливают свою кровь, как и краснокожие, когда наступает их последний час!

Дункан посмотрел по направлению взгляда разведчика; поведение индей- цев подтвердило его самые ужасные опасения.

Чингачгук в гордой позе сидел на обломке скалы; он положил на камень нож и томагавк, снял с головы орлиное перо и приглаживал единственную свою прядь волос, как бы приготовляя ее для последнего, ужасного назна- чения. Лицо индейца было спокойно, хотя и задумчиво; его темные глаза мало-помалу теряли воинственный блеск и принимали выражение бесстрастия и готовности к смерти.

- Я не верю, чтобы наше положение было совсем безнадежно, - повторил Дункан. - Каждую секунду может подойти помощь, и я не вижу ни одного врага. Им надоела борьба, во время которой они подвергаются слишком большой опасности, не видя впереди достаточных выгод.

- Может быть, через минуту... через час эти змеи подкрадутся к нам. В это самое мгновение они способны лежать и слушать нас, - сказал Соколи- ный Глаз. - Чингачгук, - прибавил он на языке делаваров, - брат мой, мы с тобой вместе бились в последний раз... Теперь макуас будет торжество- вать при мысли о смерти мудрого могиканина и его бледнолицого друга, чьи глаза видят ночью так же, как и днем.

- Пусть жены мингов плачут над своими убитыми! - с непоколебимой твердостью и гордостью ответил индеец. - Великий Змей могикан свернул свои кольца в их вигвамах, отравил их победные клики плачем и стонами детей, отцы которых не вернулись домой. С тех пор как растаял последний снег, одиннадцать воинов уснули навеки вдали от могил своих праотцев, и никто не скажет, где они пали, после того как язык Чингачгука замолкнет навеки. Пусть обнажатся острые ножи макуасов, пусть взовьются в воздух их самые быстрые томагавки, потому что величайший враг мингов попался в их руки... Ункас, последний побег благородного дерева, позови этих тру- сов, прикажи им поторопиться.

- Они отыскивают своего умершего соплеменника там, среди рыб, - отве- тил тихий, мягкий голос молодого вождя. - Гуроны плывут вместе со скользкими угрями. Как спелые плоды, падают они с ветвей деревьев, а мо- гикане смеются.

- Ого! - пробормотал Соколиный Глаз, который с глубоким вниманием слушал речь туземцев. - Пожалуй, их насмешки ускорят месть макуасов. Но я белый, без примеси индейской крови, а потому мне подобает умереть смертью белого, то есть без брани на устах и без горечи в сердце.

- Да зачем же умирать? - произнесла Кора, отступая от скалы, к кото-