ности протягивала руку, чтобы заломить ветвь, но бдительность гуронов мешала ей выполнить это трудное и опасное намерение. Встречая насторо- женные взгляды дикарей, девушка притворялась испуганной чем-то или начи- нала поправлять свой костюм. Только один раз она заломила ветку; в ту же минуту ей пришло в голову уронить на землю перчатку. Этот знак, предназ- начавшийся для друзей, был замечен одним из гуронов; индеец подал Коре перчатку и тотчас же измял и изломал все остальные ветви куста, чтобы казалось, будто они были обезображены каким-нибудь животным, запутавшим- ся в чаще. После этого гурон положил, руку на свой томагавк с таким мно- гозначительным видом, что Коре пришлось отказаться от мысли оставлять метки на кустах.

В обоих отрядах индейцев были лошади, а потому пленники лишились на- дежды, что их найдут по лошадиным следам.

Если бы угрюмый Магуа хоть чем-нибудь ободрил Хейворда, майор, конеч- но, заговорил бы с ним. Но Лисица редко оборачивался назад и ни разу не произнес ни слова. Руководствуясь только солнцем да теми еле видными приметами, которые известны одним туземцам, Лисица шел по обнаженной почве соснового леса или переправлялся через ручьи; чутье помогало ему двигаться почти по такой же прямой линии, как летит птица. Он ни разу не задумался. Была ли перед ним еле заметная тропинка, пропадала ли она со- вершенно или тянулась вполне отчетливой торной дорожкой, он ни разу не замедлил и не ускорил шаг. Казалось, что, ему неведома усталость. И ког- да бы глаза путешественников ни отрывались от дороги, устланной опавшими листьями, и ни устремлялись бы вперед - между стволами деревьев все вре- мя виднелась темная фигура Магуа. Он шел, не поворачивая головы, и свет- лые перья в его волосах колебались от его собственных шагов.

Наконец Магуа прошел через низкую ложбину, по которой бежал веселый ручей, и начал подниматься на гору по такому крутому склону, что Кора и Алиса принуждены были сойти с лошадей. Когда путники достигли вершины холма, они оказались на ровной площадке, скудно поросшей деревьями. Под одним из них распростерлась темная фигура Магуа, которому, очевидно, хо- телось воспользоваться отдыхом, необходимым и для всех остальных.

Глава XI

Проклят будь мой род,

Когда ему прощу я.

Шекспир. "Венецианский купец"

Индеец выбрал местом стоянки один из крутых пирамидальных, похожих на искусственные насыпи холмов, которые так часто встречаются на американс- ких равнинах. Вершина этой возвышенности представляла собой ровную пло- щадку, а один из склонов отличался необыкновенной крутизной. Холм казал- ся позицией, исключавшей всякую возможность неожиданного нападения, и, видимо, поэтому хитрый Магуа выбрал его местом стоянки. Хейворд равно- душно и безучастно осмотрел этот холм, не надеясь больше на появление помощи, потом всецело отдался заботам о своих спутницах, стараясь успо- коить их, ободрить.

Нарраганзетов разнуздали и дали им возможность пощипать ветки де- ревьев и кустов, рассеянных по вершине холма. Дункан разложил остатки съестных припасов в тени высокого бука, горизонтальные ветви которого, точно большой балдахин, нависли над девушками.

Несмотря на то что путники двигались безостановочно, один из индейцев все же успел пустить стрелу в запутавшуюся в чаще молодую косулю, убил ее и, отрезав наиболее вкусные части животного, терпеливо нес их на сво- их плечах. Теперь он и его товарищи поедали сырое мясо, разрывая его ру- ками; только Магуа не принимал участия в этом пире; он сидел, по-видимо- му, всецело погруженный в глубокие думы.

Такая воздержанность, странная в индейце, особенно когда он может без труда утолить свой голод, привлекла внимание Хейворда. Молодой человек предположил, что гурон в эту минуту придумывает вернейший способ изба- виться от бдительности своих товарищей. Желая помочь гурону придумать ловкий план, подсказав ему какую-нибудь мысль, Дункан вышел из тени бука и как бы без цели направился к Лисице.

- Разве Магуа недостаточно долго шел лицом к солнцу и все еще боится канадцев? - спросил Хейворд, делая вид, что он вполне уверен в дружеском расположении индейца. - Разве начальник форта Уильям-Генри не с большим удовольствием увидит своих дочерей раньше, чем новая ночь затмит в его сердце печаль о них, и он станет менее щедр на вознаграждение?

- Неужели к утру бледнолицые любят детей меньше, чем с вечера? - хладнокровно спросил Магуа.

- Конечно, нет, - ответил Хейворд, желая поправить свою невольную ошибку. - Правда, иногда белые забывают могилы своих праотцев, но привя- занность родителей к детям никогда не умирает.

- А мягко ли сердце седовласого отца? Думает ли он, печалится ли о детях, которых ему дали жены? Он жестоко обращается со своими воинами, и у него каменный взгляд.

- Он бывает суров с лентяями и нерадивыми солдатами, но для трезвых и храбрых Мунро - справедливый и человеколюбивый начальник. Я знавал мно- гих ласковых и любящих отцов, но мне никогда не приходилось встречать человека с сердцем, более полным отеческой любви. Конечно, Магуа, тебе случалось видеть старика только во главе воинов, я же видел, как на его глазах выступали слезы, когда он говорил о своих дочерях...

Хейворд оборвал свою речь; он не знал, чем объяснить странное выраже- ние, которое внезапно мелькнуло на лице индейца, внимательно слушавшего его слова. Сперва молодому человеку почудилось, будто в душе дикаря про- будилась мысль о подарках, обещанных ему, но мало-помалу выражение ра- дости сменилось на лице индейца отпечатком свирепого, злобного торжест-