рикэна и все расскажет старому вождю, если только темноволосая девушка поклянется именем Великого Духа своих праотцев не солгать.

- А что я должна обещать? - спросила Кора, сдерживая ярость туземца своей женской гордостью и спокойствием.

- Когда Магуа покинул гуронов, его жену отдали другому вождю. Теперь Магуа снова подружился с ними и вернется обратно к могилам своего племе- ни, туда, на берега Великого Озера. Дочь английского вождя должна идти с ним и навсегда поселиться в его вигваме.

Подавляя в себе возмущение, гордая Кора спокойно спросила индейца:

- Приятно ли будет Магуа делить свое жилище с женой, которую он не любит, с женой чуждого ему племени бледнолицых? Я думаю, он поступит лучше, приняв золото Мунро и купив своими дарами сердце какой-нибудь гу- ронской девушки.

С минуту индеец молчал, глядя в лицо Коры с таким выражением, что ее глаза стыдливо опустились. Потом он ответил с особенным злорадством:

- В таком случае, снова почувствовав удары на своей спине, гурон знал бы, где найти женщину, которой он передал бы свое страдание. Красивая дочь Мунро носила бы для него воду, жала его хлеб, жарила пищу. Тело се- дого вождя спало бы среди пушек, но Хитрая Лисица держал бы его сердце в своих руках.

- Чудовище! Ты вполне заслуживаешь своего прозвища! - вскрикнула Ко- ра, охваченная порывом негодования. - Только дьявол может придумать та- кую месть! Но ошибаешься: ты считаешь себя слишком сильным. Правда, в твоих руках сердце Мунро, но оно не побоится твоей злобы, как бы велика она ни была!

Смелые слова девушки вызвали на лице гурона зловещую улыбку, которая обличала непоколебимость его намерений; он знаком показал, что перегово- ры окончились. Кора уже пожалела о своей резкости, но Магуа поднялся с места и пошел к своим товарищам.

Хейворд подбежал к взволнованной девушке и спросил ее, чем окончилась беседа, за которой он внимательно следил.

Не желая тревожить Алису, Кора не дала Дункану прямого ответа, только выражение ее лица показало майору, что переговоры не имели успеха; о том же говорили тревожные взгляды, которые она бросала на индейцев. Алиса засыпала ее вопросами относительно ожидавшей их участи, но Кора только протянула руку к темной группе краснокожих и в глубоком волнении прошеп- тала, прижав младшую сестру к своей груди:

- Ничего, ничего, успокойся! На их лицах увидишь ответ... Но посмот- рим еще, что будет дальше.

Это судорожное движение и прерывистый шепот были красноречивее долгих объяснений. Пленники тотчас же направили все свое внимание туда, где ре- шался вопрос их жизни и смерти.

Магуа остановился близ остальных дикарей, отдыхавших после своего отвратительного пира. Он заговорил с ними со всей торжественной важ- ностью индейского вождя. Едва он произнес первые слова, его слушатели выпрямились с видом почтительного внимания. Гурон говорил на своем род- ном наречии, а потому белые только по жестам, которыми обычно индейцы подкрепляют свое красноречие, могли догадываться о содержании его речи.

Сначала, судя по движению его рук и звуку голоса, казалось, что он говорит вполне спокойно. Когда же Магуа вполне овладел вниманием своих товарищей, он стал так часто указывать в сторону Великих Озер, что Хей- ворду представилось, будто он упоминает о родине гуронов и их племени. Слушатели, по-видимому, одобряли его, постоянно вскрикивая "у-у-ух" и переглядываясь между собой. Лисица был слишком хитер, чтобы не вос- пользоваться выгодным действием начала своей речи.

Теперь дикарь заговорил о долгом и полном трудностей переходе, кото- рый совершили гуроны, покинув свои обширные и богатые дичью леса и при- ветливые деревни, чтобы сразиться с врагами "канадских отцов". Он пере- бирал имена всех воинов отряда, говорил о доблестных подвигах и качест- вах каждого из них, вспоминал об их ранах, о количестве снятых ими скальпов. И каждый раз, когда индеец произносил имя когонибудь из при- сутствующих - а хитрый гурон никого не позабыл упомянуть, - темное лицо польщенного в своем тщеславии воина вспыхивало от восторга, и восхищен- ный человек, без излишней скромности и колебаний, подтверждал справедли- вость слов Магуа одобрительными жестами и восклицаниями. Вдруг голос го- ворившего понизился; в тоне индейца не чувствовалось торжества, звучав- шего в нем, когда вождь перечислял славные подвиги и победы своих соб- ратьев. Он описывал гленнский водопад, недоступный скалистый остров с его пещерами и многочисленные быстрины и водовороты Гленна. Вот он про- изнес прозвище "Длинный Карабин" И молчал до тех пор, пока в лесу, расс- тилавшемся близ подножия холма, не замер последний отголосок протяжного воинского крика индейцев - крика, которым они встретили это ненавистное для гуронов имя. Магуа указал на молодого пленного офицера и стал описы- вать смерть воина, свергнутого в пропасть руками Хейворда. После этого вождь упомянул об участи индейца, висевшего между небом и землей, даже изобразил всю страшную сцену его гибели. Он схватился за ветвь одного из деревьев, представил последние минуты, судорожные движения и самую смерть несчастного.

Рассказал он также, каким образом погибал каждый из их друзей, упоми- ная о мужестве и признанных добродетелях убитых. По окончании этого рассказа голос индейца снова изменился - зазвучал тихо, скорбно, жалоб- но; в нем слышались горловые ноты, не лишенные музыкальности. Магуа го- ворил о женах и детях убитых, об их одиночестве, о горе и, наконец, на- помнил о долге воинов, смести за нанесенные им обиды. Внезапно повысив голос, придав ему выражение свирепой силы, он закончил свою длинную речь целым рядом взволнованных вопросов.

- Разве гуроны собаки, чтобы выносить все это? Кто скажет жене Минау- гуа, что его скальп достался рыбами что родное племя не отомстило за его