словом верности с Алисой Грэхем, единственной дочерью довольно зажиточ- ного шотландского сквайра. Отец Алисы не желал нашего союза, и не только вследствие моей бедности, поэтому я поступил, как требовал долг честного человека: вернул молодой девушке ее слово и покинул родину. Я видел мно- го чужих краев, пролил много крови в различных странах. Наконец воинский долг привел меня на Вест-Индские острова. Там я встретился с девушкой, со временем ставшей моей женой и матерью Коры. Она была дочерью джентльмена, уроженца этих островов, и женщины, которая, на свое нес- частье, если можно так выразиться, - с горечью сказал старик, - имела предков, принадлежавших к обездоленной расе Людей, бессовестно превра- щенных в рабов ради благосостояния богатых и праздных. Но, если мне ког- да-либо встретится человек, который решится бросить презрительный взгляд на мою дочь, он испытает всю тяжесть моего гнева! Впрочем, майор Хей- ворд, ведь вы сами родились на юге, где метисов считают низшей расой.

- К несчастью, да, сэр, - сказал Дункан и невольно в смущении опустил глаза.

- И выбросаете этот упрек моей дочери? Вы боитесь унизить Кровь Хей- вордов союзом с таким "низким" существом, хотя Кора привлекательна и полна добродетелей? - раздраженно воскликнул Мунро.

- Никогда у меня не может быть такого недостойного и дикого предубеж- дения, - ответил Дункан. - Но, полковник Мунро, кротость, красота и об- ворожительная прелесть вашей младшей дочери могут вполне объяснить мои побуждения, и вам незачем так несправедливо обвинять меня.

- Вы правы, сэр, - ответил старик, и его тон снова сделался спокой- ным, вернее, мягким. - Эта девочка как две капли воды похожа на свою мать в те годы, когда мисс Грэхем еще не познакомилась с печалью. Когда смерть лишила меня первой жены, я вернулся в Шотландию. И - подумайте, Дункан! - Алиса Грэхем двадцать лет жила в одиночестве, не вступая в брак в память человека, который был способен изменить ей. Больше, сэр: она забыла о моей неверности и, так как все препятствия устранились, согласилась быть моей женой.

- И сделалась матерью Алисы? - воскликнул Дункан.

- Да, - сказал старик. - Всего год прожил я с нею. Это было недолгое счастье для той, молодость которой увяла среди безнадежной печали.

В унынии старика было что-то величаво-суровое, и Хейворд не осмелился произнести слова утешения. Мунро сидел, позабыв о присутствии Дункана. Он не закрывал лица, искаженного страданием, и тяжелые, крупные слезы катились из его глаз.

Наконец полковник шевельнулся. Как бы опомнившись, он поднялся с мес- та, обошел комнату, остановился против Дункана и спросил его сурово:

- Помнится, майор Хейворд, вы должны были передать мне какое-то пору- чение от маркиза де Монкальма?

В свою очередь, Дункан на мгновение смутился, но, впрочем, скоро ов- ладел собой и сбивчиво начал излагать полузабытое поручение маркиза.

- Вы сказали достаточно, майор Хейворд! - воскликнул рассерженный старик. - Того, что я слышал, довольно, чтобы написать целые тома трак- татов о французской любезности. Только подумать: этот джентльмен пригла- шает меня для переговоров, и, когда я отправляю к нему заслуженного и способного заместителя - несмотря на вашу молодость, Дункан, про вас можно сказать это, - он отвечает мне какой-то загадкой!

- Может быть, маркиз составил себе не такое благоприятное мнение о вашем представителе, сэр! Прошу вас вспомнить, что приглашение, которое он теперь повторяет, было послано коменданту форта, а не его помощнику!

- Но, сэр, разве заместитель не имеет всю власть и значение того, кто дает ему поручение? Француз желает совещаться с Мунро? По совести, сэр, я испытываю большое желание исполнить требование этого человека хотя бы только затем, чтобы показать ему, что мы еще не утратили твердости, нес- мотря на многочисленность его войска и все его притязания. Я думаю, мо- лодой человек, что такой поступок будет неплохой политикой.

Дункан, считавший, что важнее всего поскорее узнать содержание письма, перехваченного у разведчика, охотно согласился с Мунро.

- Без сомнения, французский генерал не получит большого удовольствия при виде вашей невозмутимости, сэр, - сказал он.

- Никогда вы не высказывали более справедливого замечания!

- Какое же решение примете вы относительно предполагаемого свидания?

- Я встречусь с французом, сделаю это немедленно и без всякого стра- ха. Идите, майор Хейворд! Отправьте вестового, который объявил бы фран- цузам, кто направляется в их лагерь.

Мы двинемся с маленьким отрядом. И послушайте, Дункан, - прибавил он почти шепотом, хотя в комнате они были вдвоем: - может быть, в виде пре- досторожности нам следует поместить под рукой вспомогательный отряд на тот случай, если во всем этом кроется предательство?

Молодой человек вышел из комнаты и, так как день склонялся к вечеру, поспешил сделать все необходимые распоряжения. Через несколько минут он построил солдат в ряды и послал во французский лагерь ординарца с фла- гом, поручив объявить врагам о приближении коменданта форта. Сделав все это, Хейворд отвел маленький эскорт к западным воротам и там уже застал своего начальника, который был вполне готов отправиться к Монкальму и только ждал майора. Едва закончились обычные церемонии, комендант и его молодой товарищ покинули крепость в сопровождении эскорта.

Они отошли не более ста ярдов от укреплений, когда вдали показалась свита французского генерала, подвигавшаяся по ложбине, которая служила руслом для ручья, отделявшего батареи осаждающих от форта. С того момен- та, когда Мунро покинул крепость, его осанка стала величавой, а лицо приняло гордое выражение. При виде белого пера, развевающегося на шляпе Монкальма, глаза полковника загорелись, и вся его крупная, сильная фигу- ра, казалось, помолодела.

- Прикажите нашим солдатам быть настороже, сэр, - шепотом сказал Мун- ро Дункану.

Барабанный бой приближающегося французского отряда прервал речь ста- рика. Англичане мгновенно ответили таким же салютом. Из каждого отряда выехало по ординарцу с белым флагом, и осторожный шотландец остановился. Эскорт поместился близ него. После коротких военных приветствий Монкальм быстро и легко пошел навстречу Мунро. Он обнажил голову перед ветераном, и при этом белоснежное перо его почти коснулось земли.

В манерах Мунро было больше величия и мужества, но в них не замеча-