человека, все надежды которого погибли от одного удара. Дункан поднял бумагу и, даже, не попросив извинения за свою вольность, узнал жестокое содержание письма. Генерал Вебб не советовал Мунро сопротивляться, нао- борот - говорил о необходимости быстро сдать форт, объясняя, что он не имеет возможности выслать на помощь коменданту крепости Уильям-Генри ни одного человека.

- Здесь нет обмана, - заметил Дункан, рассматривая бумагу с обеих сторон, - стоит подпись Вебба. Вероятно, это и есть перехваченное письмо.

- Он меня предал! - с горечью произнес Мунро. - Он покрыл бесчестьем дом, в котором еще никогда не знавали позора, он обрушил стыд на мои се- дины!

- Не говорите этого! - воскликнул Дункан. - Мы еще господа крепости и нашей воинской чести! Продадим же свои жизни за такую цену, чтобы враги сочли покупку чрезмерно дорогой!

- Благодарю тебя, мой мальчик! - сказал Старик, очнувшись от столбня- ка. - Ты напомнил Мунро его долг! Мы вернемся в форт и за нашими укреп- лениями приготовим себе могилу.

- Господа, - произнес Монкальм и сделал несколько шагов вперед, - плохо вы знаете меня, Луи де Сен-Верана, если считаете, что я способен, пользуясь этим письмом, унизить храбрецов или постараться приобрести сомнительную славу таким неблаговидным путем! Погодите, выслушайте мои условия.

- Что говорит француз? - сурово спросил ветеран. - Уж не хвастается ли он тем, что ему удалось захватить разведчика с письмом из штаба? Сэр, Скажите ему, чтобы он лучше снял осаду и пошел к форту Эдвард, если на- деется запугать врагов своими словами.

Дункан объяснил полковнику смысл слов Монкальма.

- Маркиз де Монкальм, мы слушаем вас, - спокойнее произнес ветеран, когда Хейворд окончил перевод слов маркиза.

- Удержать в настоящее время форт для вас невозможно, - повторил ве- ликодушный враг, - и ради интересов моего государства это укрепление должно быть уничтожено, однако вам лично и вашим храбрым товарищам будут предоставлены такие льготы, чтобы воинская честь солдата не пострадала.

- Наши знамена? - спросил Хейворд.

- Отвезите их обратно в Англию и покажите вашему королю.

- Оружие?

- Останется в ваших руках. Никто не может пользоваться им лучше, чем вы.

- Наше выступление и сдача крепости?

- Все будет сделано самым почетным для вас образом.

Дункан обратился к Мунро и объяснил ему предложения Монкальма. Пол- ковник слушал с изумлением и, казалось, был тронут необыкновенным и нео- жиданным великодушием.

- Идите, Дункан, - сказал он. - Идите с маркизом в его палатку и там покончите дело. Никогда я не думал, что мне придется увидеть англичани- на, боящегося поддержать друга, и француза, слишком честного, чтобы вос- пользоваться выгодами своего положения.

Проговорив это, ветеран снова опустил голову на грудь и медленно вер- нулся к форту. Его уныние сразу показало встревоженному гарнизону, что он несет печальные вести.

Мунро уже не было суждено оправиться от этого неожиданного удара. С того мгновения в его твердом характере наметился резкий перелом, который ускорил его смерть.

Дункан остался с Монкальмом, чтобы определить условия капитуляции форта. Во время первых ночных караулов он вернулся в крепость и после короткого совещания с комендантом снова вышел из ее ворот. Когда он вто- рично ушел, было объявлено о прекращении военных действий и о том, что Мунро подписал договор, в силу которого форт утром должен был перейти в руки врага, гарнизон - сохранить оружие, знамена, снаряжение и, следова- тельно, согласно воинским понятиям, свою честь.

Глава XVII

Мы ткем, мы ткем.

Прядем мы нить,

Спешим мы

Паутину свить.

Грэй

Оба вражеских войска в пустыне близ Хорикэна провели ночь 9 августа 1757 года приблизительно так же, как, вероятно, они употребили бы эти часы, если бы находились на равнинах Европы. Побежденные были молчаливы, мрачны, унылы; победители торжествовали. Но как у печали, так и у радос- ти есть предел: еще до наступления утра все смолкло, тишина безграничных лесов нарушалась только криком какого-нибудь молодого француза с передо- вых пикетов или угрозой, которая звучала со стен форта и мешала врагам приближаться к бастионам раньше назначенного мгновения. Однако даже и эти случайные отрывистые окрики замолкли в унылый, туманный час, предше- ствующий рассвету.

И вот среди глубокой тишины полотняные полы одной просторной палатки во французском лагере раздвинулись, и из шатра вышел высокий человек. Он был закутан в плащ, который мог ему служить защитой от холодной лесной росы и в то же время закрывал всю его фигуру. Гренадер, который охранял сон французского командира, свободно пропустил его. Солдат даже отсалю- товал ему в знак военного почтения. Офицер быстро прошел через маленький город палаток, направляясь к форту Уильям-Генри.

Когда неизвестный встречал одного из многочисленных часовых, которые загораживали ему дорогу, он давал быстрые и, как казалось, удовлетвори- тельные ответы на их вопросы; по крайней мере, никто не препятствовал ему идти дальше.

За исключением этих часто повторявшихся, но коротких остановок, он непрерывно и молча двигался из середины лагеря к аванпостам; наконец по- дошел к солдату, который стоял на карауле, оберегая самый ближайший к неприятельскому форту пост. Послышался обычный вопрос:

- Кто идет?

- Франция! - был ответ.

- Пароль?

- Победа, - ответил идущий и подошел к часовому так близко, чтобы солдат мог услышать его громкий шепот.

- Хорошо, - ответил часовой, вскинув ружье на плечо. - Вы очень рано гуляете.

- Необходимая бдительность, дитя мое, - ответил тот. Затем откинул с лица плащ, заглянул в глаза часовому и пошел дальше, по-прежнему направ- ляясь к английской крепости.

Часовой вздрогнул, опустил свое ружье и выставил его вперед, отдавая незнакомцу самый почтительный воинский салют; когда же солдат снова взял ружье на плечо и, сделав поворот, двинулся к своему посту, он невольно пробормотал сквозь зубы:

- Действительно, необходимо быть бдительным! Мне кажется, наш генерал