никогда не спит.

Офицер продолжал свой путь, не показав, что он слышал слова удивле- ния, которые вырвались из уст часового, и не останавливался, пока не до- шел до низкого берега озера и не очутился в опасном соседстве с западным бастионом Уильям-Генри.

Легкие облака заволокли луну, однако ее слабый свет позволял видеть, хотя и не вполне ясно, очертания окружающих предметов. Из предосторож- ности офицер прислонился к стволу дерева и довольно долго стоял так, по-видимому с глубоким вниманием созерцая темные и молчаливые валы анг- лийских укреплений.

Он смотрел на крепость не так, как смотрит любопытный или праздный зритель; напротив, его взгляд переходил от одного пункта к другому, до- казывая, что человек знает военное дело.

Наконец наблюдения, казалось, удовлетворили человека в плаще; он не- терпеливо поднял глаза к вершине восточной горы, точно в ожидании нас- тупления утра, и уже собирался повернуть обратно, как вдруг какой-то легкий шум над выступом ближайшего бастиона достиг его слуха и заставил снова остановиться.

Как раз в эту минуту высокая фигура подошла к краю бастиона и замерла на месте, очевидно, в свою очередь, глядя на отдаленные палатки фран- цузского лагеря. Голова этого человека была обращена к востоку; каза- лось, он тоже тревожно ждал утра. Потом его темная фигура прислонилась к валу, как бы глядя на зеркальную гладь озера, которая, точно подводный небосклон, блистала тысячами мерцающих звезд. Печальная поза, ранний час, а также очертания фигуры рослого человека, который стоял в раз- думье, прислонясь к английским укреплениям, ясно объяснили наблюдателю, кто это был. Чувство осторожности заставило офицера из французского ла- геря скрыться - он скользнул за ствол дерева. В эту секунду его внимание привлек новый звук, и он снова замер на месте. До него донесся тихий, еле слышный плеск воды, вслед за тем скрипнули камешки на берегу. Темная фигура вынырнула из озера и стала беззвучно красться к тому месту, где стоял француз. Затем медленно поднялось дуло ружья, но, раньше чем раз- дался выстрел, рука французского офицера вытянулась и легла на курок.

- У-у-ух! - громко вскричал пораженный индеец, предательский выстрел которого был остановлен таким странным и неожиданным образом.

Вместо ответа французский офицер положил свою руку на плечо индейца и, не произнося ни слова, оттащил его далеко от того места, где их раз- говор мог сделаться опасным для одного из них и где, по-видимому, индеец отыскивал себе жертву. Раскрыв свой плащ и показав свой мундир и орден, висевший на его груди, Монкальм сурово спросил:

- Что это значит? Разве мой сын не знает, что междуанглийскими и ка- надскими отцами зарыт томагавк?

- А что же делать гуронам? - отвечал индеец По-французски, хотя и неправильно. - Ни один из наших воинов еще не завоевал скальпа, а блед- нолицые уже подружились между собой.

- Ага! Хитрая Лисица! Такое рвение излишне со стороны друга, который еще так недавно был нашим врагом. Сколько раз зашло солнце с тех пор, как Лисица покинул лагерь англичан?

- Куда закатилось это солнце? - угрюмо спросил индеец. - За гору, и везде стало темно и холодно. Но, когда оно снова покажется, будет светло и тепло. Хитрая Лисица - солнце своего племени. Между ним и его народом стояло много туч, но теперь это солнце сияет и небо ясно.

- Я отлично знаю, что Лисица имеет власть над своим племенем, - ска- зал Монкальм, - потому что еще вчера он старался добыть скальпы гуронов, а сегодня они слушают его советы, сидя около костров.

- Магуа - великий вождь.

- Пусть он докажет это, научив свое племя правильно вести тебя с на- шими новыми друзьями.

- Зачем глава канадцев привел своих молодых воинов в леса и стрелял из своей пушки в земляной дом? - спросил хитрый индеец.

- Для того, чтобы завоевать его. Мой господин владеет этой землей, и мне - твоему отцу - было приказано выгнать отсюда английских поселенцев. Они согласились уйти, а он больше не называет их врагами.

- Хорошо. Однако Магуа взял томагавк, чтобы окрасить его кровью. А теперь военный топор Лисицы блестит. Когда он покраснеет, вождь зароет его.

- Но Магуа дал слово не помрачать славы Франции! Враги великого коро- ля, живущие по ту сторону Соленого Озера, также и его враги; его друзья должны быть друзьями Магуа и его племени.

- "Друзьями"! - презрительно повторил индеец. - Пусть мой отец даст руку Магуа.

Монкальм, который чувствовал, что ему легче поддерживать свое влияние на воинственные племена, которые он собрал себе на помощь, путем усту- пок, нежели силы, исполнил, хотя и неохотно, требование индейца. Магуа приложил палец французского генерала к глубокому шраму на своей груди и ликующим тоном спросил:

- Знает ли мой отец, что это такое? Вот тут, в этом месте.

- Конечно, каждый воин узнает следы ран. Это место было пробито свин- цовой пулей.

- А что это значит? - спросил индеец, повернув к Монкальму свою обна- женную спину, против обыкновения не прикрытую плащом.

- Это? Мой сын был жестоко оскорблен. Кто нанес ему такие удары?

- Магуа крепко спал в вигваме англичан, и прутья оставили следы на его спине, - ответил индеец и засмеялся глухим смехом, не скрывая душив- шей его свирепой злобы. Однако он скоро овладел собой и надменно доба- вил: - Иди и скажи твоим солдатам, что наступил мир. Хитрая же Лисица знает, что говорить с воинами гуронов.

Не дожидаясь ответа Монкальма, краснокожий взял свое ружье под мышку и медленно пошел к лесу, в котором притаились его соплеменники. В лагере его на каждом шагу окликали часовые, но он мрачно шагал вперед, не обра- щая никакого внимания на вопросы солдат, которые щадили его жизнь только потому, что знали его походку, фигуру и непоколебимую смелость.