рушить наши планы и отдать нас в руки этих негодяев...

Его прервали внезапная вспышка и ружейный выстрел. Над костром, у ко- торого сидел могиканин, взвились огненные искры.

Когда Хейворд взглянул во второй раз, то увидел, что Чингачгук исчез.

Между тем разведчик держал уже ружье наготове и с нетерпением ожидал минуты, когда появится неприятель. Но атака, по-видимому, окончилась этой одной бесплодной попыткой. Раза два до слушателей донесся шелест кустарников - в чащу бросились какие-то фигуры. Вскоре Соколиный Глаз указал на волков, поспешно убегавших от кого-то, кто вторгся в их владе- ния.

После нескольких минут нетерпеливого, тревожного ожидания раздался всплеск воды и немедленно за ним выстрел из другого ружья.

- Это Ункас! - сказал разведчик. - У малого славное ружье. Я знаю звук его выстрела так же хорошо, как отец знает язык своего ребенка, по- тому что сам владел этим ружьем, пока не добыл лучшего.

- Что это значит? - спросил Дункан. - За нами следят, и, по-видимому, мы обречены на гибель!

- Вон те разлетевшиеся головни показывают, что замышлялось что-то не- доброе, а этот индеец может засвидетельствовать, что не произошло ника- кого вреда для нас, - ответил разведчик, опуская ружье и идя к валу вслед за Чингачгуком, который только что опять показался в свете огня. - Что это, сагамор?

Минги действительно нападают на нас или это только один из тех подле- цов, что примазываются к военному отряду, снимают скальпы с мертвецов и, возвратясь домой, хвастаются перед женщинами своими храбрыми подвигами?

Чингачгук спокойно уселся на свое прежнее место и ответил только пос- ле того, как внимательно осмотрел головню, в которую попала пуля, чуть было не оказавшаяся роковой для него. Тогда он удовольствовался тем, что поднял палец и сказал по-английски:

- Один.

- Я так и думал, - заметил, садясь, Соколиный Глаз. - А так как ему удалось броситься в озеро раньше, чем выстрелил Ункас, то более чем ве- роятно, что негодяй будет рассказывать всякие небылицы о большой засаде, куда он попал, идя по следам двух могикан и одного белого охотника. Об офицерах он не будет говорить: здесь они не идут в счет. Ну пусть его рассказывает, пусть! В каждом народе найдутся честные люди, которые обо- рвут нахала, когда он станет говорить что-нибудь неразумное. Негодяй послал пулю так, что она просвистела мимо твоих ушей, сагамор.

Чингачгук снова принял прежнее положение со спокойствием, которого не мог нарушить такой пустячный случай. Ункас присоединился к остальным и сел у огня с таким же спокойным видом, как отец.

Хейворд с глубоким интересом и изумлением наблюдал за всем происходя- щим перед ним. Ему казалось, что между жителями лесов существует ка- кое-то тайное понимание, ускользающее от его ума. Вместо поспешного пространного рассказа, в котором белый юноша старался бы передать - а может быть, и преувеличить - события, происшедшие на темной равнине, мо- лодой воин довольствовался сознанием, что его дела сами будут говорить за него. Действительно, для индейца в данное время не. Представлялось случая похвастаться своими подвигами, и, вероятно, не спроси Хейворд, не было бы произнесено ни слова об этом деле.

- Что Сталось с нашим врагом, Ункас? - спросил Дункан. - Мы слышали ваш выстрел и надеялись, что вы стреляли не напрасно.

Молодой воин отстранил складки своей охотничьей рубашки и спокойно показал роковую прядь волос - символ своей победы. Чингачгук взял в руку скальп и внимательно рассматривал его в продолжение нескольких минут; потом он бросил скальп, и величайшее отвращение отразилось на его энер- гичном лице.

- Онайда! - проговорил он.

- Онайда! - повторил разведчик. Он подошел, чтобы взглянуть на крова- вую эмблему. - Господи помилуй! Если по нашему следу идут онайды, то эти дьяволы окружат нас со всех сторон! Для глаз белых нет разницы между ко- жей одного или другого индейца, а вот сагамор говорит, что это кожа с головы минга, и даже называет племя, к которому принадлежал бедный ма- лый, так свободно, как если бы скальп был листом книги, а каждый волосок - буквой. Ну, а что скажешь ты, мальчик? К какому народу принадлежал не- годяй?

Ункас поднял глаза на разведчика и ответил:

- Онайда!

- Опять онайда! Если даже один индеец делает какое-нибудь заявление, оно обыкновенно оказывается справедливым; но, когда его поддерживают лю- ди его племени, тут не может быть ошибки.

- Бедняга принял нас за французов, - сказал Хейворд, - он не стал бы покушаться на жизнь друзей.

- Чтобы он принял могиканина в военной раскраске за гурона! Это все равно, как если бы вы приняли гренадеров Монкальма в белых мундирах за красные куртки английских гвардейцев, - возразил разведчик. - Нет-нет, змея отлично знала свое дело, да и большой ошибки не было, так как дела- вары и минги недолюбливают друг друга, на чьей бы стороне ни сражались их племена во время междоусобий белых. Поэтому, хотя онайды служат анг- личанам, я не задумался бы и сам пристрелить негодяя, если бы счастливый случай свел нас.

- Это было бы нарушением нашего договора.

- Когда человеку приходится часто вступать в сношения с каким-нибудь народом, - продолжал Соколиный Глаз, - и люди там честные, а сам он не мошенник, то между ними возникает любовь. Но любовь между могиканином и мингом очень схожа с приязнью человека к змее.

- Печально слышать это!

- Ну, что касается меня, то я люблю справедливость и поэтому не ска- жу, чтобы я ненавидел мингов. А все же только ночь помешала моему "оле- небою" пустить пулю в этого онайду, который стрелял в нас из засады.

Соколиный Глаз умолк и отвернулся от огня.

Хейворд ушел на вал. Он не привык к военной жизни в лесах и потому не мог оставаться спокойным при мысли о возможности таких коварных нападе-