шал, они пойдут дальше в эти леса и ближе к границам Канады. Старшая де- вушка отправлена к соседнему племени, хижины которого лежат за черной вершиной той горы; младшая же оставлена с женщинами гуронов, жилища ко- торых находятся только в двух милях отсюда, на плоскогорье, там, где огонь выполнил миссию топора и тем самым подготовил место для их поселе- ния.

- Алиса, моя бедная Алиса! - пробормотал Хейворд. - Она потеряла пос- леднее утешение-поддержку сестры!

- Вот именно! Но, если хвала и божественные псалмы могут утешить огорченную душу, она не страдала.

- Разве музыка доставляет ей удовольствие?

- Самое серьезное, самое возвышенное удовольствие! Хотя я должен признаться, что, несмотря на все мои старания, девушка плачет чаще, чем смеется. В такие минуты я избегаю священных песен. Но бывают сладкие, спокойные часы доброго настроения, когда слух дикарей поражает звучание наших голосов.

- А почему вам позволяют расхаживать всюду беспрепятственно?

Давид, приняв вид скромного смирения, отвечал:

- Такому червю, как я, нечем хвастаться. Но, хотя сила псалмопений утерялась в страшном, кровавом поле, через которое нам пришлось пройти, она снова возымела свое влияние на души язычников, и мне позволяют при- ходить и уходить когда угодно.

Разведчик рассмеялся и дал, может быть, более удовлетворительное объяснение странному снисхождению дикарей:

- Индейцы никогда не трогают человека, если он не в своем уме. Но по- чему, когда перед вами лежал открытый путь и вы могли бы вернуться по своим собственным следам - они ведь немножко яснее, чем следы белки, - вы не принесли известий в форт Эдвард?

Разведчик, помня лишь о своем твердом и непоколебимом характере, тре- бовал от Давида того, что тот ни при каких условиях не мог выполнить. Но Давид все с тем же кротким видом ответил:

- Хотя душа моя возрадовалась бы, если бы мне пришлось еще раз посе- тить жилища христиан, ноги мои не могли возвращаться вспять, когда вве- ренные мне нежные души томились в плену и печали.

Трудно было понять замысловатый язык Давида, но искреннее, полное твердости выражение его глаз и румянец, вспыхнувший на его честном лице, не оставляли никакого сомнения. Ункас подошел ближе к Давиду и с удов- летворением взглянул на него, в то время как Чингачгук издал одобри- тельное восклицание.

Соколиный Глаз протянул псалмопевцу его драгоценный инструмент:

- Вот, друг, я хотел развести огонь твоей свистулькой, но, если она дорога тебе, бери и старайся вовсю.

Гамут взял камертон, выразив свое удовольствие настолько, насколько позволяли, по его мнению, выполняемые им важные обязанности. Испробовав несколько раз его достоинства и сравнив со своим голосом, он убедился, что камертон не испортился, и выказал серьезное намерение спеть несколь- ко строф из маленького томика, о котором мы так часто упоминали.

Но Хейворд поспешно остановил его набожное рвение и стал задавать вопросы о положении девушек; он расспрашивал обо всем гораздо подробнее, чем в начале разговора, когда говорить мешало волновавшее его чувство. Давид хотя и поглядывал жадным взором на свое сокровище, но принужден был отвечать, тем более что отец девушек тоже принял участие в разгово- ре. И разведчик вставлял вопросы, когда представлялся подходящий случай. Таким образом, несмотря на частые перерывы, заполненные звуками возвра- щенного инструмента, преследователи все же познакомились с главными обс- тоятельствами, которые могли оказаться полезными для достижения их цели. Рассказ Давида был прост и не богат фактами.

Магуа подождал на горе, пока не миновала опасность, потом спустился и пошел по дороге вдоль западной стороны Хорикэна, по направлению к Кана- де. Ловкий гурон хорошо знал все тропинки, знал также, что им не скоро грозит погоня, и потому продвижение вперед было медленным и неутоми- тельным.

Из неприкрашенного рассказа Давида видно было, что его присутствие не по душе индейцам: певца терпели, потому что даже сам Магуа не был вполне лишен того чувства благоговения, с которым индейцы относятся ко всему, что касается тайн религии.

Ночью они особенно заботились о пленницах, о том, чтобы предохранить их от лесной сырости и в то же время препятствовать их побегу. У источ- ника, как уже известно, лошадей отпустили на волю, и тут индейцы ис- пользовали все уловки, чтобы скрыть следы. По прибытии в лагерь Магуа, следуя обыкновению гуронов, разделил пленниц. Кору отослали к какому-то племени, временно занимавшему одну из соседних долин. Давид был слишком мало знаком с обычаями туземцев и не мог определить, что это за племя. Он знал только, что они не участвовали в последнем нападении на крепость Уильям-Генри, но были союзниками Монкальма, так же как гуроны.

Могикане и разведчик слушали его неясный, сбивчивый рассказ со все- возрастающим интересом. В то время как Давид пытался объяснить, чем за- нимается племя индейцев, где жила Кора, разведчик вдруг перебил его воп- росом:

- Не видели вы, какие у них ножи? Английского или французского образ- ца?

- Мои мысли не были направлены на такие суетные вещи - они были уст- ремлены на то, чтобы утешить девушек.

- Придет время, когда вы, может быть, перестанете считать нож дикаря суетной вещью, - заметил разведчик. - А бывают у них праздники в честь окончания жатвы? Не знаете ли вы каких-нибудь тотемов этого племени?

- Я могу только сказать, что хлебных зерен у них много; размоченные в молоке, они дают пищу, приятную на вкус и полезную для желудка. Тотемов никаких не знаю. Что касается музыки индейцев, то о ней не стоит гово- рить. Они никогда не соединяют свои голоса в хвале господу и, по-видимо- му, принадлежат к числу самых нечестивых из идолопоклонников.

- Вы клевещете на индейцев. Даже минги ждут милости и помощи только от Великого Духа.

- Может быть, - сказал Давид, - но я видел у них странные, фантасти- чески раскрашенные изображения, которые возбуждали в них духовный вос- торг и пользовались особым поклонением; в особенности одно изображение нечистого, омерзительного предмета.

- Змеи? - поспешно спросил разведчик.

- В этом роде. Это было изображение пресмыкающейся черепахи.

- У-у-ух! - вскрикнули в один голос оба могиканина, внимательно прис- лушивавшиеся к рассказу, а разведчик покачивал головой с видом человека, сделавшего важное, но неприятное открытие.