Потом Чингачгук заговорил на делаварском языке со спокойствием и дос- тоинством, сейчас же приковавшими к нему внимание даже тех, кому были непонятны его слова. Жесты его были выразительны и энергичны. Один раз он высоко поднял руку; когда он опускал ее, то этим движением откинул складки своего легкого плаща; он приложил палец к груди, как будто желая подтвердить этим жестом значение сказанного. Глаза Дункана следили за движениями индейца, и он увидел прекрасно, хотя и бледно нарисованное синей краской изображение только что названного животного на смуглой груди вождя. Ему тотчас пришло на ум все, что он когда-то слышал о рас- коле делаварских племен на два враждующих лагеря.

Разведчик отвернулся от своего краснокожего друга и сказал:

- Мы открыли то, что по воле небес может принести нам добро или зло. В жилах нашего друга Чингачгука течет кровь вождей делаваров, и он - ве- ликий вождь Черепах! Из слов певца ясно, что некоторые индейцы этого племени находятся среди народа, о котором он говорит. Мы идем по опасно- му пути, потому что друг, ставший изменником, часто бывает свирепее вра- га.

- Объясните, - сказал Дункан.

- Это давняя, печальная история, и я не люблю думать о ней, так как нельзя отрицать, что это было сделано людьми с белой кожей. Но кончилось все тем, что братья подняли томагавки против братьев, а минги и делавары пошли по одному пути.

- Так вы предполагаете, что Кора живет среди этого племени?

Разведчик утвердительно кивнул головой, хотя, по-видимому, желал из- бежать дальнейшего разговора на эту тяжелую тему.

Нетерпеливый Дункан стал поспешно предлагать отчаянные попытки для освобождения сестер. Мунро, стряхнув с себя апатию, выслушивал безумные планы молодого человека с почтением, не подходившим к его седым волосам и преклонному возрасту. Разведчик дал излиться горячности влюбленного и потом нашел способ убедить его в том, что торопиться в деле, требующем полнейшего хладнокровия и величайшего мужества, было бы полным безумием.

- Хорошо было бы, - прибавил он, - если бы этот человек вернулся в лагерь индейцев и сообщил девушкам о нашем приближении. Когда понадобит- ся, мы вызовем его сигналом на совещание... Вы сумеете различить кар- канье ворона от свиста козодоя, друг мой?

- Это приятная птица, - ответил Давид. - У нее нежные, печальные но- ты, но поет она слишком отрывисто и не в такт.

- Ну, если вам нравится ее свист, то пусть он будет вам сигналом. Помните же: когда вы услышите три раза подряд свист козодоя, вы должны прийти в кусты, где, можно предполагать, находится эта птица...

- Погодите, - перебил его Хейворд, - я пойду с ним.

- Вы? - удивленно воскликнул Соколиный Глаз. - Разве вам надоело ви- деть, как садится солнце и как оно встает?

- Давид - живое доказательство, что гуроны могут быть милостивы.

- Да, но Давид может пускать в дело свою глотку так, как этого не сделает ни один человек в своем уме.

- Я также могу разыграть сумасшедшего, дурачка, героя, вообще кого и что угодно, чтобы освободить ту, которую люблю.

Не возражайте, все равно я сделаю так, как решил!

Соколиный Глаз смотрел некоторое время на молодого человека в без- молвном удивлении. Но Дункан, до сих пор почти слепо повиновавшийся раз- ведчику из уважения к его искусству и оказанным им услугам, теперь при- нял вид начальника, противиться которому было нелегко. Он махнул рукой в знак того, что не желает выслушивать дальнейшие возражения, и затем про- должал более спокойным тоном:

- Я могу переодеться, измените мой вид - разрисуйте меня, если желае- те, - одним словом, превратите меня в кого угодно, хотя бы даже в шута!

- Когда вы посылаете отряды на войну, я полагаю, что вы, по крайней мере, считаете нужным установить известные знаки и места для стоянок, чтобы те, кто сражается на вашей стороне, - пробормотал разведчик, - могли знать, где и когда они могут встретить друга...

- Выслушайте меня, - прервал его Дункан. - От этого верного спутника вы узнали, что индейцы принадлежат к двум племенам, если не к двум раз- личным народам. У одного из этих племен - у того, которое вы считаете ветвью делаваров, - находится та, кого вы называете темноволосой. Дру- гая, младшая, безусловно у наших открытых врагов - гуронов. Мой долг - ее освободить. Поэтому, пока вы будете вести переговоры об освобождении одной из сестер, я сделаю все, чтобы спасти другую, или умру!

Огонь мужества блистал в глазах молодого воина, вся его фигура являла собой внушительный вид. Соколиный Глаз, слишком хорошо знавший хитрости индейцев, предвидел все опасности, угрожавшие молодому человеку, но не знал, как бороться с этим внезапным решением.

Может быть, ему и понравилась смелость юноши. Как бы то ни было, вместо того чтобы возражать против намерения Дункана, он внезапно изме- нил свое настроение и стал помогать выполнению его плана.

- Ну, - проговорил он с добродушной улыбкой, - если олень хочет идти к воде, его надо направлять, а не плестись у него в хвосте. У Чингачгука хватит красок всяких цветов. Присядьте на бревно, и - я готов прозакла- дывать жизнь - он скоро сделает из вас настоящего шута, так что угодит вам.

Дункан согласился, и могиканин, все время внимательно прислушивавший- ся к их разговору, охотно взялся за дело. Опытный в хитроумном искусстве своего племени, он быстро и ловко расписал юношу узорами, которые на языке индейцев означают дружбу и веселье. Он тщательно избегал всяких линий, которые могли быть приняты за тайную склонность к войне; индеец старательно нарисовал все признаки, которые выражали дружбу. Затем Дун- кан оделся подходящим образом, так что действительно с его знанием фран- цузского языка можно было принять его за фокусника из Тикондероги, бро- дящего среди союзных, дружественных племен.

Когда решили, что Дункан достаточно разрисован, разведчик дал ему несколько советов, уговорился насчет сигналов и назначил место свидания. Прощание Мунро с его молодым другом было печальным, но старый воин проя- вил большую сдержанность при разлуке, чем можно было ожидать от этого сердечного, честного человека, если бы он был в менее угнетенном состоя- нии духа. Разведчик отвел Хейворда в сторону и сказал ему, что собирает- ся оставить старика в каком-нибудь безопасном месте под наблюдением Чин- гачгука, а сам отправился с Ункасом на разведку среди народа, который он имеет основание считать делаварами. Потом он снова возобновил свои нас- тавления и советы и закончил их, сказав торжественно и тепло:

- А теперь да благословит вас небо! Вы проявили мужество, и оно мне нравится, потому что это дар юности с горячей кровью и смелым сердцем.