- Делавары - трусливые женщины! - крикнул он, обращаясь к индейцу, немного понимавшему язык, на котором он говорил. - Ингизы, мои глупые соотечественники, велели им взяться за томагавк и убивать своих отцов в Канаде, и они забыли свой пол. Желал бы мой брат видеть, как Быстроногий Олень будет плакать перед гуронами, стоя у столба?

Восклицание "у-у-ух" выразило удовольствие, которое испытал бы гурон при виде такого унижения со стороны врага, которого так давно они все опасались и ненавидели.

- Так пусть же мой брат встанет в стороне, и колдун напустит злого духа на эту собаку!

Гурон объяснил слова Давида своим товарищам; они, в свою очередь, выслушали это предложение с удовольствием.

Дикари отошли немного от входа в хижину и дали знак колдуну войти ту- да. Но медведь, вместо того чтобы послушаться, остался на месте и зары- чал.

- Колдун боится, что дыхание его попадет также и на его братьев и от- нимет у них мужество, - продолжал Давид. - Им надо стать подальше.

Гуроны, для которых такое событие было бы величайшим несчастьем, от- шатнулись все сразу и заняли такое положение, что не могли ничего слы- шать и в то же время могли наблюдать за входом в хижину. Разведчик, сде- лав вид, что уверился в их безопасности, встал и медленно вошел в хижи- ну. В ней царило угрюмое безмолвие; кроме пленника, там никого не было; освещена была хижина только потухающими углями очага.

Ункас, крепко связанный по рукам и ногам ивовыми прутьями, сидел в дальнем углу, прислонясь к стене. Молодой могиканин не удостоил взглядом явившееся перед ним чудовище.

Разведчик оставил Давида у дверей, чтобы удостовериться, не наблюдают ли за ними, и благоразумно решил продолжать свою роль, пока не убедится, что он наедине с Ункасом. Поэтому, вместо того чтобы говорить, он при- нялся выкидывать все штуки, свойственные изображаемому им животному. Мо- лодой могиканин подумал сначала, что враги подослали к нему настоящего медведя, чтобы мучить его и испытывать его мужество; но, вглядевшись пристальнее, он заметил в ужимках зверя, казавшихся Хейворду такими со- вершенными, некоторые промахи, которые сразу выдали обман. Знай Соколи- ный Глаз, как низко оценивал зоркий Ункас его медвежьи таланты, он, ве- роятно, обиделся бы на него.

Как только Давид дал условный сигнал, в хижине вместо грозного рыча- ния медведя послышалось шипение змеи.

Ункас все время сидел, прислонясь к стене хижины и закрыв глаза, как будто не желал видеть медведя. Но лишь только раздалось шипение змеи, он встал и огляделся вокруг, то низко наклоняя голову, то поворачивая ее во все стороны, пока его проницательные глаза ее остановились на косматом чудовище, словно прикованные какими-то чарами. Снова послышались те же звуки - очевидно, они вылетали из пасти медведя. Юноша еще раз обвел взглядом всю внутренность хижины ненова повернулся к медведю.

- Соколиный Глаз! - проговорил он глубоким, тихим голосом.

- Разрежьте его путы, - сказал Соколиный Глаз только что подошедшему Давиду.

Певец исполнил приказание, и Ункас почувствовал себя на свободе. В то же мгновение сухая медвежья шкура затрещала, и Соколиный Глаз снял свое одеяние, для чего ему пришлось только распустить кожаные ремни. Потом он вынул длинный блестящий нож и вложил его в руки Ункаса.

- Красные гуроны стоят вблизи хижины, - сказал он, - будем наготове.

В то же время он многозначительно показал другой такой же нож; оба ножа были удачно добыты им в этот вечер, проведенный среди врагов.

- Пойдем, - сказал Ункас, - к Черепахам, они дети моих предков.

- Эх, мальчик, - проворчал разведчик по-английски, - я полагаю, та же кровь бежит в твоих жилах, только время изменило несколько ее цвет!.. Что нам делать с мингами, что стоят у двери? Их шестеро, а у нас певец не идет в счет.

- Гуроны - хвастуны, - презрительно сказал Ункас. - Их тотем - олень, а бегают они, как улитки. Делавары - дети Черепахи, а бегают быстрее оленя.

- Да, мальчик, ты говоришь правду: я не сомневаюсь, что в беге ты опередил бы все их племя. А у белого человека руки способнее ног. Что же касается меня, то в умении бегать я не смогу поспорить с негодяями.

Ункас уже подошел к двери, чтобы выйти первым, но отшатнулся при этих словах и снова занял прежнее место в углу хижины. Соколиный Глаз, слиш- ком занятый своими мыслями, чтобы заметить это движение, продолжал раз- говор:

- Впрочем, Ункас, ты беги, а я снова надену шкуру и попробую взять хитростью там, где не могу взять быстротой ног.

Молодой могиканин ничего не ответил, но спокойно сложил руки и прис- лонился к одному из столбов, поддерживавших стену хижины.

- Ну, - сказал разведчик, посмотрев на него, - чего же ты медлишь? У меня останется достаточно времени, так как негодяи бросятся сначала за тобой.

- Ункас остается, - послышался спокойный ответ.

- Для чего?

- Чтобы сражаться вместе с братом моего отца и умереть с другом дела- варов.

- Да, мальчик, - сказал Соколиный Глаз, сжимая руку Ункаса своими же- лезными пальцами, - если бы ты покинул меня, это был бы поступок, более достойный минга, чем могиканина.

Но я считал нужным сделать тебе это предложение, так как молодость любит жизнь. Ну, там, где ничего не поделаешь боевой храбростью, прихо- дится пускать в дело уловки. Надевай шкуру медведя; я не сомневаюсь, что ты можешь изобразить его так же хорошо, как и я.