старший из вождей решился заговорить.

- Мой друг встретил врага, - сказал он. - Скажи, где он находится, чтобы гуроны могли ему отомстить.

- Пусть делавар умрет! - громовым голосом проговорил Магуа.

Снова наступило долгое, выразительное молчание, прерванное через нес- колько времени с должной осторожностью тем же вождем.

- У молодого могиканина быстрые ноги, но мои воины идут по его следу.

- Разве он ушел? - спросил Магуа глубоким гортанным голосом, как бы выходившим из самой глубины груди.

- Злой дух появился между нами и ослепил наши глаза.

- "Злой дух"! - насмешливо повторил Магуа. - Это дух, который взял жизнь стольких гуронов, дух, который убил моих воинов у водопада, кото- рый скальпировал их у целебного источника и связал теперь руки Хитрой Лисице!

- О ком говорит мой друг?

- О собаке, у которой под белой кожей скрывается сердце и хитрый ум гуронов, - о Длинном Карабине.

Это ужасное имя произвело сильное впечатление на слушателей. После нескольких минут размышления, когда воины сообразили, что грозный, сме- лый враг только что был в их лагере, изумление уступило место ярости, и все бешенство, клокотавшее в груди Магуа, внезапно передалось его това- рищам. Некоторые из них скрежетали зубами от гнева, другие изливали свои чувства в громких криках, иные бешено размахивали кулаками в воздухе, как будто враг мог пострадать от этих ударов. Но этот внезапный взрыв негодования вскоре утих, и все быстро погрузились в мрачное, сдержанное молчание, обычное для индейцев во время бездействия.

Магуа, который успел между тем обдумать все случившееся, изменил свое поведение и принял вид человека, знающего, что делать и как поступать с достоинством в таком важном вопросе.

- Пойдем к моему народу, - сказал он, - он ожидает нас.

Его товарищи молча согласились с ним, и все вышли из пещеры и верну- лись в хижину совета. Когда они сели, все глаза устремились на Магуа, и по этому движению он понял, что должен рассказать о том, что произошло с ним. Он встал и рассказал все, ничего не прибавляя и не скрывая. Он изобличил хитрость, пущенную в ход Дунканом и Соколиным Глазом, и даже самые суеверные из индейцев не могли усомниться в истине его слов. Слиш- ком очевидно было, что они обмануты самым дерзким, оскорбительным обра- зом.

Когда Магуа окончил свой рассказ, все собравшееся племя - так как, в сущности, тут были все его воины - осталось на своих местах: гуроны пе- реглядывались, как люди, пораженные в равной мере и дерзостью и успехом своих врагов. Затем все стали обдумывать способ мести.

По следу беглецов послали еще новый отряд преследователей, а вожди приступили к совету. Старшие воины один за другим предлагали различные планы. Магуа выслушивал их в почтительном молчании. К изворотливому гу- рону вернулись вся его хитрость, все самообладание, и он шел к своей це- ли с осмотрительностью и искусством. Только тогда, когда высказались все, желавшие говорить, он приготовился поделиться своим мнением. Его соображения приобрели особую важность, потому что как раз в это время вернулись некоторые из отправившихся на разведку и сообщили, что следы беглецов ведут прямой дорогой в лагерь их союзников - делаваров. Магуа осторожно изложил перед товарищами свой план. Как и можно было предпола- гать, благодаря его красноречию план был принят единогласно.

Некоторые из вождей предлагали совершить неожиданное нападение на де- лаваров, - с тем чтобы одним ударом захватить их лагерь и завладеть сво- ими пленниками. Магуа нетрудно было отклонить это предложение, представ- лявшее так много опасностей и так мало надежд на успех. А потом он изло- жил свой собственный план действий.

Он начал с того, что польстил самолюбию слушателей. Перечислив много- численные случаи, в которых гуроны выказывали свою храбрость и отвагу, он перешел к восхвалению их мудрости. Он сказал, что именно мудрость составляет главное различие между бобром и другими зверями, между людьми и животными и, наконец, между гуронами и всем остальным человечеством. Превознося благоразумие, он принялся изображать, каким образом оно при- менимо к настоящему положению дел. С одной стороны, говорил он, их вели- кий белый отец, губернатор Канады, смотрит суровыми глазами на своих де- тей с тех пор, как томагавки их окрасились кровью; с другой стороны, на- род, такой же многочисленный, как их народ, но говорящий на другом язы- ке, имеющий другие интересы, не любящий гуронов, будет рад всякому пред- логу вызвать немилость к ним великого белого вождя. Потом он заговорил о нуждах гуронов, о дарах, которых они вправе ожидать за свои прежние зас- луги, об утраченных ими охотничьих областях и местах поселений и о необ- ходимости в подобных критических обстоятельствах следовать более советам благоразумия, чем влечению сердца. Заметив, что старики одобряют его умеренность, но многие из самых ярых и знаменитых воинов хмурятся, он заговорил об окончательном торжестве над врагами. Он даже намекнул, что при достаточной осторожности можно будет истребить всех делаваров. Коро- че говоря, он так искусно смешал воинственные призывы со словами ко- варства и хитрости, что угодил склонностям обеих сторон, причем ни одна сторона не могла бы сказать, что вполне понимает его намерения.

Нисколько не удивительно, что мнение Магуа одержало верх. Индейцы ре- шили действовать осмотрительно и единогласно предоставили ведение всего дела вождю, предложившему им такие мудрые советы.

Теперь Магуа достиг наконец цели всех своих хитростей. Он не только возвратил утраченное расположение своего народа, но и стал даже его вож- дем. Он отказался советоваться с другими вождями и принял властный вид, чтобы поддержать достоинство своего положения.

Разведчики были разосланы в разные стороны: шпионам приказали отпра- виться в лагерь делаваров и выведать все, что нужно; воины были отпущены по домам с предупреждением, что их услуги скоро понадобятся; женщинам и детям было приказано удалиться, с указанием, что их удел - молчание.

Покончив со всеми этими распоряжениями, Магуа прошел по лагерю, захо- дя во все хижины, где, как он рассчитывал, посещение его могло иметь ус- пех. Он поддержал уверенность своих друзей и успокоил колебавшихся. По- том он отправился в свою хижину. Жена, которую вождь гуронов покинул, когда народ изгнал его, уже умерла. Детей у него не было, и теперь он оставался одиноким в своей хижине. Это было то полуразрушенное жилище, в котором поселился Давид. В тех редких случаях, когда они встречались, Магуа выносил его присутствие с презрительным равнодушием. Сюда удалялся Магуа, когда заканчивал все дела свои.

Хотя все другие спали, Магуа не знал и не хотел знать отдыха.

Если бы кто-нибудь полюбопытствовал узнать, что делает вновь избран- ный вождь, он увидел бы, что Магуа просидел в углу хижины, обдумывая свои планы, всю ночь, вплоть до того времени, когда он назначил соби- раться воинам. По временам ветер, пробивавшийся сквозь щели в хижину, раздувал слабое пламя, поднимавшееся над пылающими углями, и тогда отб- лески пламени освещали своим колеблющимся светом мрачную фигуру одиноко- го индейца.

Задолго до рассвета воины один за другим стали входить в уединенную хижину Магуа, пока не собралось двадцать человек. Каждый из них имел при