- Много раз приходило и уходило знойное лето, с тех пор как я пил во- ду моей родной реки, - продолжал мудрец. - Белые жители Хорикэна - самые справедливые из белых людей, но они ощущали жажду и взяли себе реку. Не- ужели они хотят преследовать нас и здесь, в нашем лагере?

- Мы никого не преследуем, ничего не домогаемся, - ответила

Кора. - Мы приведены к вам как пленники и просим только позволения отправиться мирно к нашим родным. Разве ты не

Таменунд, отец, судья, я бы сказала - пророк этого народа?

- Я Таменунд, удрученный годами.

- Семь лет назад один из твоих воинов попал в руки белого вождя на границе этих владений. Он утверждал свою принадлежность к роду доброго и справедливого Таменунда. "Ступай, - сказал белый вождь, - ты свободен, потому что происходишь из рода

Таменунда". Помнишь ли ты имя этого английского воина?

- Помню, когда я был веселым мальчиком, - сказал патриарх с обычной для глубокой старости ясностью воспоминаний, - я стоял на песках морско- го берега и видел большую лодку с крыльями белее, чем у лебедя, и шире, чем у орла, она шла от восходящего солнца.

- Нет-нет, я говорю не о таком отдаленном времени, а о милости, ока- занной недавно одним из моих родственников воину из твоего рода.

- Может быть, это было тогда, когда ингизы и голландцы сражались из-за охотничьих полей делаваров? Тогда Таменунд был вождем и в первый раз оставил лук для молнии бледнолицых...

- Нет, не тогда, - прервала его Кора, - гораздо позже. Я говорю о том, что случилось совсем недавно, можно сказать - вчера. Нет, ты не мог этого забыть!

- Только вчера, - сказал старик с трогательным пафосом, - дети лена- пов были владыками мира! Рыбы Соленого Озера, птицы и лесные звери приз- навали их своими сагаморами!

Кора в отчаянии опустила голову и в продолжение минуты боролась с тя- желым горем. Потом, подняв свое красивое лицо с блестящими глазами, она продолжала:

- Скажи мне, есть ли у тебя дети?

Старик взглянул на нее со своего возвышения с добродушной улыбкой на истощенном лице, потом медленно обвел глазами всех присутствующих и от- ветил:

- Я отец целого народа.

- Для себя я ничего не прошу, я готова нести кару за грехи моих пред- ков. Но та, что стоит рядом со мной, до сих пор не испытывала тяжести небесного гнева. Она дочь старого человека, дни которого близятся к кон- цу. Многие, очень многие любят ее! Она слишком добра, слишком дорога для многих, чтобы стать жертвой этого негодяя!

- Я знаю, что бледнолицые - гордое, алчное племя. Я знаю, что они не только заявляют права на землю, но считают, что самые низшие из людей их цвета лучше сагаморов красного человека. Собаки и вороны их племени, - продолжал старик, - стали бы лаять и каркать, если бы они взяли в свои вигвамы женщину, цвет кожи которой не был бы белее снега. Но пусть они не слишком похваляются перед лицом Маниту! Они пришли в эту землю со стороны восходящего солнца и могут уйти в сторону заходящего. Я часто видел, как саранча объедала листья деревьев, но время цветения снова наступало для них.

- Это так, - сказала Кора, глубоко вздыхая, как будто выходя из оце- пенения. - Но тут есть еще один человек из твоего собственного племени, которого не привели к тебе. Выслушай его, прежде чем позволить гурону с торжеством удалиться отсюда.

Заметив, что Таменунд с недоумением оглядывается вокруг, один из соп- ровождавших его сказал:

- Это змея, краснокожий наемник ингизов. Мы оставили его чтобы пы- тать.

- Пусть он придет, - сказал мудрец.

Он снова сел на свое место, и, пока воины ходили, чтобы исполнить его приказание, стояла такая тишина, что ясно был слышен шелест листьев в соседнем лесу.

Глава XXX

Откажете - позор законам вашим!

Тогда в Венеции бессильно право.

Так отвечайте: будет он моим?

Шекспир. "Венецианский купец"

Тревожное молчание длилось несколько минут. Потом толпа заколыхалась, расступилась и снова сомкнулась. В ее живом кругу стоял Ункас. Глаза, до сих пор с любопытством изучавшие черты старца, теперь устремились с тай- ным восхищением на стройную, гибкую фигуру пленника. Ни присутствие все- ми почитаемого старца, ни исключительное внимание, возбуждаемое им, не нарушили самообладания молодого могиканина. Лицо Ункаса не утратило сво- его выражения спокойного внимания и детской любознательности и тогда, когда, обведя глазами присутствующих, он встретил враждебные взгляды вождей. Но, когда взгляд его упал на фигуру Таменунда, юноша медленными, неслышными шагами прошел к тому месту, где сидел мудрец, и остановился прямо перед ним. Тут он стоял, зорко наблюдая за всем происходящим вок- руг него, пока один из делаварских вождей не сказал

Таменунду о его присутствии.

- На каком языке говорит пленник с Маниту? - спросил патриарх, не открывая глаз.

- Как и его отцы, на языке делаваров, - ответил Ункас.

При этом внезапном и неожиданном известии среди толпы пробежал тихий яростный гул, который можно было бы сравнить с рычанием льва. Действие этих слов на мудрец" было так же сильно, но выразилось иначе. Он прикрыл рукой глаза, как будто для того, чтобы лишить себя возможности видеть постыдное зрелище, и повторял тихим гортанным голосом только что слышан- ные слова.

- Делавар! Я дожил до того, что видел племена ленапов изгнанными из мест, где издавна горели их костры совета, и рассеянными среди гор иро- кезов, словно стада оленей! Я видел, как топоры чужого народа вырубали наши леса, которым не причинили вреда даже небесные ветры; я видел, как в вигвамах людей жили звери, бегающие по лесам, и птицы, летающие над деревьями; но никогда еще не встречал делавара настолько низкого, чтобы вползти, подобно ядовитой змее, в лагерь своего народа!

- Лживые птицы открыли свои клювы, - возразил Ункас самыми мягкими нотами своего музыкального голоса, - и Таменунд услышал их песни.

Мудрец вздрогнул и склонил голову набок, как будто стараясь уловить замирающие звуки далекой мелодии.

- Не спит ли Таменунд? - воскликнул он. - Что за голос раздается в его ушах? Неужели зимы отодвинулись назад? Неужели к детям ленапов снова возвращается лето?

За потоком несвязных слов, вырвавшихся из уст Таменунда, последовало торжественное, почтительное безмолвие. Его народ легко принял эти непо- нятные слова за одну из тех таинственных бесед, которые старец, как по-