лагали присутствующие, вел с Великим Духом, и все в страхе ожидали ре- зультатов откровения. После долгого, терпеливого ожидания один из его старых товарищей заметил, что мудрец забыл о занимавшем всех вопросе, и решился напомнить ему о стоявшем перед ним пленнике.

- Лживый делавар дрожит, опасаясь услышать слова Таменунда, - сказал он. - Эта собака воет, когда ингизы указывают ему след.

- Да вы, - сказал Ункас, оглядываясь кругом, - собаки, которые визжат от радости, когда какой-нибудь француз бросает вам объедки своего оленя.

Ножей двадцать сверкнуло в воздухе, и столько же воинов вскочило на ноги при этом язвительном и, может быть, заслуженном ответе; но жест од- ного из вождей остановил взрыв их негодования. В это время Таменунд сде- лал движение, показывавшее, что он собирается говорить.

- Делавар, - сказал он, - ты мало достоин своего имени. Мой народ не видит яркого солнца в продолжении многих зим; а воин, покидающий свое племя, когда тучи нависли над ним, - изменник вдвойне. Закон Маниту справедлив. Так должно быть. Пока текут реки и стоят горы, пока цветы на деревьях появляются и исчезают, так должно быть... Он ваш, дети мои! Поступите с ним по закону.

Никто не шевельнулся, все затаили дыхание и молчали, пока последнее слово приговора не вылетело из уст Таменунда. Тогда раздался громкий крик, объединивший всех присутствующих в одном чувстве мести, страшный крик, возвещавший об их жестоких намерениях. Среди этих продолжительных диких криков один из вождей объявил громким голосом, что пленник присуж- дается к пытке огнем.

Круг распался, и восторженные восклицания слились с шумом и суматохой приготовлений к пытке. Хейворд бешено вырывался из рук державших его лю- дей, Соколиный Глаз оглядывался вокруг с особенным, тревожным выражением в глазах, а Кора снова бросилась к ногам патриарха, моля его о милосер- дии.

Однако Ункас сохранил ясное спокойствие в эти ужасные минуты. Равно- душным взглядом смотрел он на приготовления и, когда к нему подошли му- чители, встретил их твердым, непоколебимым взглядом. Один из них, разъяренный больше других, схватил молодого воина за ворот рубашки и ра- зорвал ее. Затем с воплем дикой ярости он подскочил к своей жертве. Но внезапно он изменил свое намерение, словно какая-то сверхъестественная сила вмешалась, чтобы спасти Ункаса. Глаза делавара, казалось, выкати- лись из орбит, рот открылся, и вся фигура словно окаменела от изумления. Медленным движением он поднял руку и показал пальцем на грудь пленника. Товарищи его столпились вокруг, и все взгляды с удивлением устремились на прекрасное, татуированное голубой краской изображение маленькой чере- пахи на груди пленника.

Одно мгновение Ункас наслаждался своим триумфом, глядя со спокойной улыбкой на эту сцену. Затем он отстранил толпу гордым, высокомерным дви- жением руки, вышел на середину с царственным видом и заговорил голосом, возвышавшимся над шепотом изумления, пробегавшим в толпе.

- Люди ленни-ленапов! - сказал он. - Мой род поддерживает Вселенную! Ваше слабое племя стоит на моей броне! Разве огонь, зажженный делаваром, может сжечь сына моих отцов? - прибавил он, с гордостью указывая на простой знак на его груди. - Кровь, происходящая от такой породы, поту- шила бы ваше пламя. Мой род - родоначальник всех племен!

- Кто ты? - спросил Таменунд, вставая на ноги скорее от поразивших его звуков этого голоса, чем от смысла слов пленника.

- Ункас, сын Чингачгука, - скромно ответил пленник, отворачиваясь от толпы и склоняя голову из уважения к личности и годам старика, - один из сыновей великой Унамис - Черепахи.

- Последний час Таменунда близок! - воскликнул мудрец. -

День наконец близится к ночи! Благодарю Маниту за то, что здесь есть тот, кто заменит меня у костра совета! Ункас, внук

Ункаса, наконец найден! Дайте глазам умирающего орла взглянуть на восходящее солнце!

Юноша легко, но с гордым видом взбежал на возвышение, откуда был ви- ден всей волнующейся, изумленной толпе. Таменунд не мог насмотреться на него, видимо, вспоминая былые дни счастья.

- Не стал ли я юношей? - наконец проговорил пораженный старец. - Неу- жели я видел во сне все эти зимы? Видел народ мой, рассеянный, как пе- сок, гонимый ветром, видел ингизов, более многочисленных, чем листья на деревьях? Стрела моя не испугала бы лани; рука моя высохла, как ветвь мертвого дуба; улитка перегнала бы меня в беге, а между тем передо мной стоит юный Ункас, такой же, как в былые дни, когда мы вместе сражались с бледнолицыми! Ункас, барс своего племени, старший сын ленапов, мудрейший сагамор могикан! Скажите мне, делавары, неужели Таменунд проспал сто зим?

Глубокое молчание, последовавшее за этими словами, достаточно ясно выражало благоговейный трепет, с которым народ принял слова патриарха. Никто не смел отвечать - все ожидали затаив дыхание, что произойдет дальше. Ункас, все время смотревший в лицо старика с любовью и глубоким почтением, решился заговорить.

- Четыре воина из рода Ункаса жили и умерли, с тех пор как друг Таме- нунда водил свой народ на войну, - сказал он. - Кровь Черепахи текла в жилах многих вождей, но все они вернулись в землю, из которой пришли, кроме Чингачгука и его сына.

- Это правда... Это правда... - заметил старец; луч воспоминаний рас- сеял его забытье. - Но мудрецы часто говорили, что два воина древнего рода живут еще в горах ингизов. Почему же так долго пустовали их места у костра совета делаваров?

При этих словах молодой человек поднял свою голову, все время скло- ненную в знак уважения к Таменунду; возвысив голос так, чтобы его слыша- ла вся толпа, и как будто желая раз навсегда объяснить образ действия своей семьи, он заговорил:

- Некогда мы спали там, где можно слышать гневный ропот Соленого Озе- ра. Тогда мы были правителями и сагаморами всей страны. Но, когда у каж- дого ручья стали попадаться бледнолицые, мы пошли вслед за оленями, на- зад, к нашей родной реке. Делаваров не стало. Только немногие из воинов остались пить воду любимой реки. Тогда предки мои сказали: "Здесь мы бу- дем охотиться. Воды этой реки бегут в Соленое Озеро. Если мы пойдем в сторону заходящего солнца, то найдем потоки, которые бегут в великие озера сладкой воды; могиканин умрет там, как умирают рыбы моря в проз- рачных источниках. Когда Маниту будет готов, то скажет: "Идите", - и мы пойдем по реке к морю и вернем себе свое". Вот, делавары, во что верят дети Черепахи! Наши глаза устремлены к восходящему солнцу, а не к захо- дящему. Мы знаем, откуда оно приходит, но не знаем, куда уходит. До- вольно!

Потомки ленапов слушали слова Ункаса с тем уважением, которое внушает суеверный страх, и тайно наслаждаясь тем образным языком, на котором го- ворил юный сагамор. Ункас внимательно следил своими умными глазами за слушателями и, убедившись, что его слова произвели выгодное впечатление, постепенно отбросил свой властный тон. Окинув взглядом безмолвную толпу, окружавшую возвышение, на котором сидел Таменунд, он впервые увидел свя- занного разведчика. Ункас пробрался сквозь толпу к своему другу, быст- рым, гневным движением ножа перерезал связывающие его тело ремни и дал