- Ну, хорошо, - прибавил разведчик с видом человека, еще не пришедше- го к окончательному решению, - я добавлю еще "оленебой". Поверь слову опытного охотника, это ружье не имеет себе равного.

Магуа ничего не ответил на это предложение и продолжал прилагать уси- лия, чтобы раздвинуть толпу.

- Может быть... - сказал разведчик, теряя свое напускное хладнокро- вие, - может быть, если бы я согласился научить ваших воинов, как вла- деть этим ружьем, ты бы изменил свое решение?

Магуа снова приказал расступиться делаварам, которые продолжали окру- жать его непроницаемым кольцом в надежде, что он согласится на мирное предложение.

- Чему суждено быть, то должно случиться раньше или позже, - продол- жал Соколиный Глаз, оборачиваясь к Ункасу с печальным, смиренным взгля- дом. - Негодяй знает свое преимущество и пользуется им! Да благословит тебя бог, мальчик! Ты нашел себе друзей среди своего родного племени; я надеюсь, что они будут так же верны тебе, как я. Что касается меня, то рано или поздно я должен умереть, и большое счастье, что мало кто будет плакать обо мне. Этим чертям, по всей вероятности, все-таки удастся зав- ладеть моим скальпом, а днем раньше, днем позже - это не имеет значения. Да благословит тебя бог! - проговорил суровый житель лесов, опуская го- лову.

Но он тотчас же поднял ее и, смотря печальным взглядом на юношу, при- бавил:

- Я люблю вас обоих - тебя и твоего отца, Ункас, хотя у меня с вами разный цвет кожи. Скажи сагамору, что в самые тревожные минуты я никогда не забывал о нем. Прошу тебя, думай иногда обо мне, когда будешь идти по счастливому пути. Ты найдешь мое ружье в том месте, где мы спрятали его: возьми его и оставь себе на память. И слушай, мальчик: так как ваши обы- чаи не отрицают мести, не стесняйся пускать это ружье в дело против мин- гов. Это несколько смягчит горе обо мне и успокоит твою душу... Гурон, я принимаю твое предложение: освободи эту женщину. Я - твой пленник.

При этом великодушном предложении в толпе раздался тихий, но ясный шепот; даже самые свирепые из делаваров выражали одобрение при виде та- кой мужественной решимости. Магуа остановился, и одно мгновение каза- лось, будто он поколебался. Но, взглянув на Кору глазами, в которых сви- репость как-то странно сочеталась с выражением восторженного удивления, он принял окончательное решение.

Он выразил свое презрение к предложению разведчика, немедленно вски- нул голову и сказал твердым, уверенным голосом:

- Хитрая Лисица - великий вождь, он не меняет своих решений... Пой- дем, - обратился он к пленнице, властно кладя руку ей на плечо. - Гурон не пустой болтун: мы идем.

Девушка отшатнулась с горделивым видом, полным женского достоинства; ее темные глаза вспыхнули, яркий румянец, похожий на прощальный луч за- ходящего солнца, разлился по лицу.

- Я ваша пленница, и, когда наступит время, я буду готова идти хотя бы на смерть, но сила здесь ни при чем, - холодно проговорила она и, обернувшись к Соколиному Глазу, прибавила: - От души благодарю вас, ве- ликодушный охотник! Ваше предложение бесполезно, я не могла бы принять его, но вы можете оказать мне услугу даже большую, чем та, которую вы так великодушно предлагали. Взгляните, на это несчастное, изнемогающее дитя! Не покидайте ее, пока она не доберется до места, где живут ее друзья! Я не стану говорить, - прибавила она, крепко пожимая жесткую ру- ку разведчика, - что ее отец наградит вас, - люди, подобные вам, стоят выше наград, но он будет благодарить и благословлять вас. Боже мой, если бы я могла услышать благословение из его уст в эту ужасную минуту!..

Голос ее внезапно прервался; она молчала в течение нескольких минут, потом подошла к Дункану, продолжавшему поддерживать ее лишившуюся чувств сестру, и добавила более спокойным тоном:

- Мне остается еще обратиться к вам. Нечего говорить, чтобы вы берег- ли сокровище, которым будете обладать. Вы любите Алису, Хейворд, и ваша любовь простила бы ей тысячу недостатков! Но она добра, кротка, мила, как только может быть живое существо. В ней нет ни одного такого недос- татка, который мог бы заставить покраснеть самого гордого из людей. Она красива... О, удивительно красива! - прибавила она с любовью и печалью, кладя смуглую руку на мраморный лоб Алисы и откидывая золотые волосы, падавшие на глаза девушки. - А душа ее чиста и белоснежна. Я могла бы сказать еще многое, но пощажу вас и себя...

Голос ее замер, она наклонилась над сестрой. После долгого, горестно- го поцелуя она поднялась и со смертельно бледным лицом, но без малейшей слезинки в лихорадочно горящих глазах повернулась к дикарю и сказала с прежним надменным видом:

- Ну, теперь я готова идти, если вам угодно.

- Да, уходи, - крикнул Дункан, передавая Алису на руки индейской де- вушки, - уходи, Магуа, уходи! У делаваров есть свои законы, которые зап- рещают удерживать тебя, но я... я не обязан подчиняться им. Ступай, злобное чудовище, чего же ты медлишь?

Трудно описать выражение, с которым Магуа слушал слова молодого чело- века. Сначала на лице его мелькнуло злорадство, но в следующее же мгно- вение оно сменилось обычным холодным, хитрым выражением.

- Лес открыт для всех, - отвечал он. - Щедрая Рука может идти туда.

- Постойте! - крикнул Соколиный Глаз, хватая Дункана за руку и на- сильно удерживая его. - Вы не знаете коварства этого дьявола. Он заведет вас в засаду, а ваша смерть...

- Гурон... - прервал его Ункас. До сих пор, покорный строгим обычаям своего племени, он оставался внимательным, серьезным слушателем всего, что происходило перед ним. - Гурон, справедливость делаваров исходит от великого Маниту. Взгляни на солнце. Оно стоит теперь около верхних вет-